аааахахаахах
шестиногий пятихуй.... аааа я пацталом ааааааааааааааааааааааа

мне тоже понравилось про пятиного шестихуя 

СТРАШИЛКИ.

МЕТКИЙ  СТРЕЛОК.
Любимый  сынишкин  герой – Чингачгук:
Папа  для  сына  натягивал  лук,
Мама  надёргала  перьев  для  стрел,
Выстрел.  И  папа  моргнуть  не  успел.

СТРАШИЛКА.
Ночью  глубокой  послышался  скрип,
Папа  с  берданкой  к  окошку  прилип,
Выстрел  бабахнул  один  и  другой,
Дёргал  соседкин  любовник  ногой.

СКУПЕРДЯЙ.
В  ночи  на  чердак  заскочил  старичок,
Накинул  верёвку  во  тьме  на  крючок,
Сухая  верёвка  совсем  не  давила,
Не  нужно  жалеть  было  денег  на  мыло.

СТРАШИЛКА.
Девочка  Настя  гуляла  по  парку,
За  нос  укусила  большую  овчарку.

ГОЛОД  НЕ  ТЁТКА.   
Однажды  живописца  дёрнул  чёрт,
Писать  для  ресторана  натюрморт,
Не  дописав  тарелку  с  ветчиной,
Тот  захлебнулся  собственной  слюной.

КУКУШКА  И  ДЕД.
-Сколько  мне  осталось  лет?
Спрашивал  кукушку  дед,
И  кукушка  старику,
Только  раз  пропела: - Ку.
Умер  дед,  но  оказалось,   
Что  кукушка  заикалась.

«ГЮЛЬЧАТАЙ,  ОТКРОЙ  ЛИЧИКО…»
Увидев  только  по  утру,
Её  физиономию,
Петруха  ей  купил  чадру:
- Плевать  на  экономию!

СЫР  И  ВОРОНА.
Послал  Вороне  где-то  Бог,
На  завтрак  плавленый  сырок,
Та  упаковку  не сняла,
И  подавившись,  умерла,
Мораль  проста,  как  часть  оси:
-Не  знаешь что  за  дрянь – спроси!

«МУЖ  ДА  ЖЕНА – ОДНА  САТАНА».
Предложение  сделал  невесте,
Мне  женою  законною  стать:
Волчьи  ягоды  рвали  мы  вместе,
А  питалась  одна  её  мать.

ХОККУ.
В  белых  тапочках  видел  в  гробу  тебя,
Ты  как  айсберг  была  холодна,
Неужели  замёрзла,  любимая?

ЦИКАДЫ.
Мы  гуляли  с  тобою  по  парку,
Треск  цикад  слышан  был  вдалеке,
Ты  с  собою  большую  овчарку,
На  коротком  вела  поводке,
Только  что-то  возникло  меж  нами,
Боль  пронзила  внезапно  мне  зад:
Ягодицу  овчарка  клыками,
Раздирала  под  песни  цикад.

ОТМУЧАЛСЯ.
Скончалась  тётя,   
На  дядю  глядя,
Вы  вмиг  поймёте,
Как  счастлив  дядя.

о Маше

"Назвался Машей - полезай в поэты!
Немаши, эй! Равнение на Маш!"
Сестры Карамазовы

порой под вечер, иногда и спозаранку,
стучится в дверь мою беда – приходит Манька.
мы с ней знакомы тыщу лет - почти три года.
она считает – я поэт, ну, что-то вроде.
как не пытаюсь убедить ее в обратном,
она смеется - ты пиит!- и мне… приятно.
она красива и скромна, я ей не пара.
она садится у окна, берет гитару.
есть в этой девке божий дар и искра божья,
поет – и это не пиар - мороз по коже!
и как я иглы не щетинь - оно мне надо?-
я на нее смотрю почти влюбленным взглядом
и, не стерев его с лица - вот и ошибка!-
я говорю ей – Маладца!- она с улыбкой
«мне руки на плечи кладет», крадет у прочих.
под настроение дает, когда захочет.
и отпускает мне грехи, и травит душу,
потом читает мне стихи – лежи и слушай.
а я зубами скрежещу, я загнан в клетку,
я Машку – женщину хочу,  но не поэтку!
ее стихи – такая бредь! такая лажа!
убить ее и умереть?- Аллах накажет.
я иногда бываю пьян, порою пьяный
я говорю ей – слышишь, Мань? не графомань, а?
Маняша, брось ты эту блажь! ну, не скажи я,
никто ж не скажет? хватит, Маш? чай, не чужие.
и, одеваясь не спеша, речет мне гурия-
ты старый гребаный ишак, а я-то…дура я.
и, хлопнув дверью, пропадет на месяц с лихуем.
гадай, кому она поет, и кто там слухает.
и молода, и хороша, такие груди…
не сочиняй она стишат - была бы чудом.